Ахмед Махсас
На коллоквиуме выступали, как уже отмечалось, не только исследователи, но и непосредственные участники революции. Самым видным из них был Ахмед Махсас, один из лидеров патриотического подполья 1947—1950 гг., узник французской тюрьмы в 1950— 1952 гг., после бегства из заключения — политэмигрант в Каире и организатор вооруженной борьбы внутри страны, с 1954 года — член «внешней делегации» ФНО, с 1956-го г. — член Национального совета алжирской революции, после обретения независимости — министр сельского хозяйства и аграрной реформы, после 1965 года — член Революционного совета, затем — вновь политэмигрант. Он был свидетелем подготовки и начала революции, знал всех ее погибших или эмигрировавших лидеров. На него смотрели с почтением, как на выходца из «тех пламенных лет». И он смотрел вокруг себя с чувством спокойного превосходства и, как мне показалось, с грустью. Мыслями он, очевидно, был там, в давно отгремевшей и уже невозвратимой эпохе, когда у него были власть, положение и престиж.
Выступали на заседаниях и другие ветераны революции, в частности руководители подполья ФНО, находившиеся во Франции, Кадер Калаш и Мухаммед Фарес. С первым из них я потом долго беседовал. «Жизнь подпольщика полна опасности,— рассказывал Калаш.— Все время надо было прятаться. Из-за этого я и женился лишь в сорок лет и у меня всего одна дочь, что, как известно, для алжирцев не типично. После революции я очень увлекся спортом, особенно воздушным. Мечтаю создать здесь аэроклуб. Я встречался с космонавтами, приезжавшими в Алжир из России , в том числе с Терешковой. А вообще-то в России я бывал много раз; впервые — в 1956 году, проездом в Монголию и Китай через Омск и Иркутск. Я очень люблю Россию».
Я рад был встретиться в дни работы коллоквиума с Андре Мандузом, человеком удивительной судьбы. Один из видных деятелей Комитета сторонников мира 40—50-х гг., близкий к АКП и редактировавший совместно с Каддашем (тогда еще бунтарем!) оппозиционные издания, он был выслан из страны, не раз арестован, но продолжал помогать алжирцам, трижды издал в 1961 — 1962 гг. интереснейшую для своего времени книгу «Алжирская революция в текстах». Она была несколько раз конфискована полицией во Франции, но получила высокую оценку и у алжирцев и у французов. После обретения страной независимости Мандуз вернулся из Франции в Алжир и стал ректором Алжирского университета. Именно в этом качестве я его и встречал впервые в 1963 г. Наладив работу, он уступил место ректора алжирцу, но сам еще некоторое время оставался профессором университета.
«Свидетель, участник, историк; совпадают или противоречат друг другу эти три роли при подходе к алжирской революции» — так назвал Мандуз свой доклад. Он доказывал и на заседаниях, и в кулуарах в частных беседах, что, хотя перечисленные им роли часто (и напрасно) считаются несовместимыми, на самом деле они вполне дополняют друг друга. «Здесь у нас получился подлинный интернационал,— сказал он мне.— Может быть, в результате возникнет и дух интернационализма?» На мой вопрос, какой интернационализм он имеет в виду, Мандуз ответил шуткой: «Конечно, интеллектуальный, а не пролетарский». Позднее я прочитал в одном из его интервью, что коллоквиум «продемонстрировал желание Алжира, далекого от культа „блестящей изоляции" и сосредоточенности на самом себе, осмыслить свое геополитическое положение».